Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
77 >
продолжать Крымскую кампанию. Именно эта поездка убедила его в полной
невозможности не только выиграть, но и просто продолжать войну.
В очень непростых условиях, сложившихся в начале его царствования [12],
Александр Николаевич держался уверенно и внешне спокойно. Американский
дипломат А. Уайт так характеризовал российского монарха: "Он был высок, как
все Романовы, красив и держался с большим достоинством, но у него гораздо
меньше величественности и полностью отсутствует неуместная суровость отца".
Может быть, Александра II поддерживало предчувствие близких, пусть и
трудных, но необходимых стране перемен? А может быть, он радовался тому, что
лед безгласия и бесправия общества трещал и начинал ломаться? Чувствовал это
не только монарх. Очевидец событий, происходивших в середине 1850-х годов,
свидетельствовал: "... отъявленные крепостники готовы были согласиться на
большие пожертвования и на всякое, самое для них убыточное прекращение
крепостного состояния, лишь бы освободили их от страха, возбуждаемого в них
возможностью провозглашения вольности при вторжении врагов в наши пределы".
В скобках заметим, что подобные настроения быстро испарились у помещиков
после заключения Парижского мирного договора между Россией и воевавшими с
ней союзниками.
Передовая часть общества тем временем внимательно присматривалась к
новому монарху, ожидая от него, как это обычно бывает при переменах на
престоле, чего-то чудесного и сверхпрогрессивного. Кое-кому взошедшее
"светило" виделось при этом совершенно без темных пятен. "На Александра
Николаевича, - писал известный либерал-западник К. Д. Кавелин, - нельзя
смотреть без участия и сожаления... Он исполнен лучших намерений (интересно,
откуда Кавелин мог это знать? Или он просто на это надеялся? - Л.
Л.) и
держит себя очень хорошо... Любовь к царю растет видимо... Признаюсь... что
доброта и чистосердечие царя и меня начинают побеждать и привязывать к нему