Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
78 >
лично". Кавелину вторил глава семейного клана славянофилов С. Т. Аксаков:
"Мы на каждом шагу видим, что государь хочет правды, просвещения, честности
и свободного слова... Едва веришь, что наступает время, в которое честному
человеку можно будет говорить без страха".
Наивно было бы предполагать, что грядущие перемены совершенно не
страшили Александра II или что у него имелся готовый и подробный план
глобальных преобразований. Проблема крепостного права была слишком сложной,
чтобы к ее решению можно было относиться без опасений. Да и чисто
политические вопросы, особенно установление диалога между властью и
обществом, являлись для империи проблемами абсолютно новыми. Вообще-то этот
вопрос был не менее назревшим, чем отмена крепостного права, но к его
решению до Александра II никто из монархов так и не пытался приступить.
Однако новый самодержец верил в себя и в Россию, в конце концов, он просто
не имел возможности отступить, выбрать какие-то менее радикальные варианты
решений. Его долг главы нации призывал действовать осмотрительно, но смело и
быстро. Трудности, как известно, ломают слабых, сильных же заставляют с
утроенной энергией бороться с ними. Россию же никто и никогда слабой не
считал.
Автор прекрасно сознает, насколько неуместны в историко-биографических
книгах академические отступления, неизменно пугающие читателя специальной
терминологией, суховатостью стиля и вообще ломающие своим многоумием ткань
повествования или, если брать наш случай, рвущие нить разговора. Осознавая
все это, автор тем не менее полагает, что порой отступления совершенно
необходимы для лучшего понимания эпохи в целом и отдельных ее сюжетов в
частности. Единственное, чем он может немного порадовать читателя, а заодно
и успокоить свою совесть, заключается в том, что противники подобных
отступлений спокойно могут пропустить их, следя за перипетиями судьбы нашего