Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
84 >
проповедями. Сакрализация монарха захватывала самые разнообразные сферы
жизни страны: государственное управление, национальное самосознание,
богослужение, культуру. По словам одного из исследователей, "... сферой
приложения сил искусства и мысли был, в первую очередь, дворец, игравший
роль и политического, и культурного центра... и храма монархии, и театра, на
котором разыгрывалось великолепное зрелище, смысл которого заключался в
показе мощи, величия, неземного характера земной власти...". Следует
отметить, что монархов восхваляли не потому, что они были тщеславны, и не
потому, что восхваляющие желали добиться для себя каких-то благ (вернее, не
только поэтому). Как заметил французский историк Ф. Блюш: "Фимиам - средство
национальной, а не только королевской пропаганды". Великолепие царского
дворца, блеск царского двора являлись одним из непременных условий
возвеличивания нации и государства.
Религиозный взгляд на власть коснулся, естественно, и военных событий
первой половины XIX века. Отечественная война 1812 года пропагандировалась
Церковью и воспринималась народными массами, как продолжение извечной борьбы
Христа и Антихриста. Разговор Александра II со знаменитым проповедником
Иннокентием о Севастополе уподоблялся беседе Христа с Моисеем и Илией о
Голгофе на Фаворской горе. Примеров подобного перенесения религиозных
сюжетов на абсолютно мирские события можно привести достаточно много. Все
они, однако, будут говорить об одном и том же - об укоренившейся привычке
Церкви и россиян видеть в монархе Бога или, в крайнем случае, Сына Божия.
В создании и предощущении грядущего помазанничества воспитывались и
наследники российского престола. Возможно, не богословские хитросплетения и
не уроки закона Божьего, а беседы с глазу на глаз царя с наследником из века
в век формировали некую идею монархии, идею особого русского царства. Мы
вряд ли сможем восстановить во всей полноте такие доверительные беседы, но