Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
85 >
тезисной расшифровке они, на наш взгляд, вполне поддаются. Речь, видимо шла
о том, что монарх смертен, но бессмертна идея монархии. Ради этой идеи,
объединяющей нацию, люди готовы пойти на многие жертвы и подвиги, а потому
монархия более абсолютна, нежели монарх. Самодержец царствует, то есть
царит. Возможно, есть политические деятели более способные, но им не дано
стать незаменимыми. Поэтому император и вынужден постоянно заботиться о
славе, чести, репутации как своей, так и страны в целом, ведь эти понятия
относятся не только к нему лично, но и к спасительной для государства идее
монархии. И не только к ним, но и к единственно истинно христианской
православной религии.
Он должен помнить, что любое проявление им чувств удесятеряется в
глазах окружающих: вспыльчивость превращается в царский гнев, награда - в
царскую милость, решение - в царскую правду. Искушение монарха гордостью, к
счастью, смягчается христианством, ведь Божественное право налагает на него
свои нелегкие обязанности. Император должен быть немногословен; он знает,
насколько значительны его слова, и никогда не злоупотребляет речами.
Современники сумеют понять каждое его слово, каждую интонацию, оценят
короткие замечания монарха. В глазах же будущих поколений он останется
своими деяниями и тем, как его изобразят современники событий, насколько
поймут его и оценят.
Он обращается к прошлому не для того, чтобы избавиться от него, но
чтобы отвести грядущие бедствия, сохранить память о династии и стране,
выстроить преемственное будущее. Только для императора существует постоянная
живая связь между прошлым и будущим и на этом строится его политика.
Наверное, неправильно было бы после всего сказанного сомневаться в
искренности слов Александра II, обращенных им в ноябре 1861 года знаменитому
канцлеру Пруссии Бисмарку: "Во всей стране народ видит в монархе посланника
Бога, отеческого и всевластного господина. Это чувство, которое имеет силу