Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
86 >
почти религиозного чувства, дает мне корона, если им поступиться, образуется
брешь в нимбе, которым владеет вся нация". Понимание царя как Отца русского
народа и помазанника Божьего, предполагало не только особый эффект, но и
особую ответственность монарха перед подданными. Царь, получая власть от
Бога, тем самым не только получал санкцию на ее безмерность, но и брал
христианские обязательства перед ведомым им народом. Даже в загробной жизни
он нес ответственность за все неурядицы во вверенном ему государстве, и
именно поэтому имел право на принятие полностью самостоятельных решений.
Положению российских монархов соответствует несколько определений, но
одно из них представляется наиболее емким и убедительным - всеобъемлющая
патриархальность. Причины удивительной живучести патриархальности
заключаются в многозначности самого этого понятия. Оно является и
исторической категорией, заключенной в определенные хронологические рамки,
то есть преходящей, смертной, и содержит в себе некий универсальный смысл, а
потому готово к возрождению в любую эпоху. Именно патриархальность в XIX
веке (да и только ли в девятнадцатом?), как в частном, так и в
государственном отношениях, вызывала в России драматические диссонансы, но
она же неизменно восстанавливала гармонию, позволяла власти и обществу
совершать необходимое некое нравственное и волевое усилие для установления
нового компромисса между ними. Ее естественная замкнутость была
притягательна потому, что не оставалась неизменной, пропитываясь духом новой
культуры. Иными словами, патриархальность, в глазах многих и многих,
являлась именно той прогрессивной постепенностью, по которой так тоскует
человек, подсознательно опасающийся безоглядной ломки старого, бега вперед
"сломя и очертя голову".
Отметим, что после Петра I традиционные опоры монархии: провозглашение
монарха Богом на земле, система дворянской службы - дополняются идеями