Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
90 >
перед ее бескрайностью.
В XIX столетии одной из центральных идей, посвященных самодержавию,
стала идея о его цивилизаторской, прогрессивной роли, которая возникла не на
пустом месте. Ее разделяли не только ретрограды и консерваторы, но и люди
либерального и даже радикального склада ума и образа действий. Прислушаемся,
например, к А. С. Пушкину, который в свое время писал: "Не могу не заметить,
что со времени восшествия на престол дома Романовых у нас правительство
всегда впереди на поприще образовательности и просвещения... правительство
все еще единственный европеец в России. И сколь бы грубо и цинично оно ни
было, от него зависит стать во сто крат хуже".
Действительно, неограниченная монархия, как форма правления, имела
много преимуществ для проведения преобразований: возможность быстрого
принятия единоличных решений, непререкаемость обновлений или, наоборот,
постоянства кадрового состава высшего чиновничества, подталкивание
исполнительной власти в нужном самодержцу направлении, подчинение всех и вся
поставленной задаче. Однако непричастность России к правовой
государственности не означала, что проблема правовых действий автоматически
снималась. Ее нерешенность усугубляла социальные противоречия, деформировала
общественную жизнь, вызывала противодействие растущих политических сил. До
поры до времени выручало то, что власть в России осознавала свои интересы
прежде, чем общество спохватывалось о своих. Но вечно так продолжаться не
могло.
Теперь пришла пора вернуться к нашему герою и посмотреть, что ему лично
принесла "шапка Мономаха", а прежде - насколько он был готов к вступлению на
престол и действительно ли оказался одиноким "по определению", в силу
занимаемого им поста. Начнем с того, что Александр II искренне верил в
преимущества неограниченного правления. Он вполне мог бы разделить взгляды
одного из самых умных и пылких защитников монархической государственности Л.