Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
92 >
такой степени ограничены рамками не только своих официальных обязанностей,
но и условных развлечений, забот о здоровье, они до такой степени являются
рабами традиций, что неизбежно теряют непосредственность. Все живое навсегда
вычеркнуто из их жизни. Никогда они не имеют возможности с увлечением
погрузиться в чтение, беседу или размышление. Им по часам надо быть на
параде, в Сенате на прогулке, на приеме, не считаясь с тем, что у них на уме
или на сердце..."
Да, человек, вступающий на политическое поприще, перестает быть только
самим собой и невольно пытается сделаться тем, чего от него требует характер
занимаемой должности. В этом отношении ранг самодержца является одним из
самых трудных и даже показательных в своей сложности. Сегодняшние политики
во многом сами выстраивают ту стену, которая отгораживает их от всех, во
всяком случае, они сами выбрали себе политическую стезю и, видимо, знали, на
что идут. Да и стена-то эта зачастую выглядит чем-то игрушечным,
искусственным, ненужным. У наследственных монархов положение было совсем
другое. Им по укоренившейся традиции доставался тот образ правителя, который
сложился в сознании народа веками, и вряд ли они могли что-то изменить в нем
кардинальным образом. Тяжело и больно выдавливать из себя по капле раба, но
каково выдавливать собственное "я"?! А ведь Александр Николаевич не
принадлежал себе задолго до того, как вступил на престол. В подтверждение
этому можно привести следующий случай. Однажды во время заграничного
путешествия, о котором речь шла выше, он сильно простудился. Среди
сопровождавшей его свиты поднялся переполох, но каким странным был это
переполох! Генерал Кавелин вызвал к себе доктора Епихина и, грозя ему
кулаком, кричал: "Чтобы завтра его величество был здоров! Если завтра его
величество не выздоровеет совершенно, то я упеку тебя на гауптвахту здесь же
в Копенгагене". Интересно, в столице Дании действительно существовала