Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
94 >
чужую жизнь и мысли, с головокружительными и жалкими интригами. Не
удивительно, что ко времени восшествия на престол Александр II оказался под
неусыпным ежеминутным контролем. Знаменитый анархист князь П. А. Кропоткин,
учившийся в Пажеском корпусе и одно время близкий ко двору, вспоминал:
"Система шпионства, практиковавшаяся во дворце, а особенно вокруг самого
императора, покажется совершенно невероятной непосвященным... По
свидетельству чиновника III отделения "Слова и мнения Его Величества должны
быть известны нашему отделению. Разве иначе можно было бы вести такое важное
учреждение, как государственная полиция? Могу вас уверить, что ни за кем так
внимательно не следят в Петербурге, как за Его Величеством". В данном
случае, как вы понимаете, речь идет не о безопасности монарха, не о
выслеживании "врагов отечества" и раскрытии их коварных замыслов, а о пошлой
слежке за каждым шагом императора и вынюхиваний его отношения к окружающим,
улавливании каждого его слова. Находиться "под колпаком" собственной тайной
полиции - положение унизительное, но, видимо, привычное для власть имущих,
неотъемлемое от той роли, которую они играют.
Привычно было и другое. По словам знакомой нам А. Ф. Тютчевой,
"государи вообще любят быть объектами любви, любят поклонение, с чрезмерной
важностью верят в культ, который внушают. Поэтому их доверие легче
приобрести лестью, притворной привязанностью, чем привязанностью
подлинной... Искреннее чувство может показаться им неудобным: оно внушает им
недоверие, тогда как чувства неискренние и официальные легко идут на всякого
рода уступки и снисхождения". Справедливо указав на слабости самодержцев,
фрейлина не права лишь в одном. Слова "любят" или "не любят" предполагают
выбор, который якобы существует у монарха. Но человеку, с детства
воспитанному в определенном духе, не видевшему никаких других отношений,
кроме почитания, угодничества, преклонения, трудно, если не невозможно