Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
98 >
зачастую принимала у него странные формы. Барон М. А. Корф вспоминал, как
кто-то из министров отважился возражать императору по поводу одного из дел,
обсуждавшихся в Комитете министров. Николай Павлович позже жаловался П. Д.
Киселеву (слова которого и записал Корф): "Ты знаешь, что я терпелив в
разговоре наедине и выслушиваю всякий спор, принимаю всякое возражение... Но
чтобы называли меня дураком публично перед Комитетом или другою коллегией,
этого, конечно, никогда не допущу". Дураком его, естественно, никто не
называл, просто любое публичное возражение правителю расценивалось Николаем
Павловичем как вызывающий подрыв авторитета монарха.
Ранее мы уже говорили о том, что на протяжении всего XVIII века
российские самодержцы по-прежнему сосредоточивали в своих руках огромную
власть. Однако значило ли это, что император лично был в курсе всего того,
что происходило в государстве и что он мог квалифицированно решать любые
вопросы, встававшие перед страной? Николай I в этом нисколько не сомневался
и добросовестно пытался вникнуть во все проблемы, решаемые государственным
аппаратом, считая это святой обязанностью самодержца. Давайте посмотрим,
насколько эффективной оказалась такая система управления, тем более что
наследник престола имел возможность и время для того, чтобы оценить усилия
отца и сделать необходимые для себя выводы.
Николай I, взойдя на престол, прежде всего укрепил карательные органы,
поставив во главе их знаменитое III отделение собственной императорской
канцелярии [14]. Далее он позаботился о провозглашении непогрешимости
государственных служащих, то есть непогрешимости их действий для
общественности, а не для начальства. Иными словами, монарх объявил
чиновников своими личными слугами, выведя их из-под критики журналистики,
литературы, театра и т. п. Он счел, что для пользы дела и большей
централизации власти его слуги (министры, дипломаты, генералы,