Леонид Ляшенко. Александр II, или История трех одиночеств -
99 >
священнослужители и проч.) должны прислушиваться к чему-то одному, а именно
к его словам, а не к оценке общественного мнения. Чем-то иным трудно
объяснить запрещение не только критиковать, но и одобрять работу
правительства и его агентов в печати и на сцене. Даже дворянство теперь
могло сопровождать лишь гулом одобрения действия власти в центре и на
местах. Естественным следствием такого положения дел явилось не компетентное
и справедливое правление самодержца, опиравшегося на тщательно подобранные
кадры чиновников (именно такая картина рисовалась в воображении Николая
Павловича), а появление на ответственных постах людей, которые не блистали
никакими талантами, кроме личной преданности императору. Самое печальное
заключалось в том, что теперь любой, даже самый недобросовестный и
некомпетентный чиновник освящался авторитетом самодержавной власти. Подобное
положение дел объясняет и появление при дворе Николая I "немецкой партии" -
занятие важных должностей остзейскими немцами, выходцами из Прибалтики. По
словам императора, они нравились ему больше российских дворян тем, что
служили ему, а не какому-то абстрактному отечеству. Хотя в представлении
Николая I слова "монарх" и "отечество" являлись синонимами, предпочтение
отдавалось первому из них как реальному главе нации.
Заметно влияло на четкость управления страной и уже упоминавшееся
желание Николая Павловича быть в курсе буквально всех дел, творившихся в
государстве. В серьезных вопросах "всепроникаемость" самодержца часто
приводила не к достижению поставленной цели, а к дезорганизации аппарата, не
смевшего иметь своего мнения и шагу ступить без санкции сверху. Понятно, что
чиновничество, и без того склонное к формализации своей деятельности, теперь
еще больше пропитывалось не просто формализмом, но особым бюрократическим
цинизмом и начинало сообщать Зимнему дворцу только то, что тому было приятно
слышать. Особый вес в годы правления Николая I приобретали не