Арсений Гулыга. Кант -
43 >
местной знати и даже высокопоставленных пленных, с бешеной
расточительностью, приводившей в трепет бережливых кенигсбергцев. Из
вражеского Берлина пригласили актерскую труппу. Маскарады сначала
устраивались только для гостей губернатора в его покоях, а затем в опере для
всех желающих.
"Со всех сторон, -- повествует А. Болотов, -- выписываемы были и
съезжались к нам наилучшие музыканты и для всякого почти бала привозимы были
новые музыканты и танцы. Коротко, все новое и лучшее надлежало видимо и
слышано быть у нас, и можно безошибочно сказать, что жители прусские не
видывали с самого начала своего королевства никогда таких еще в столичном
городе своем пышностей, забав и увеселений, какие тогда видели и вряд ли
когда-нибудь и впредь увидят. Ибо и самые прусские короли едва ли могут
когда-нибудь так весело, пышно и великолепно жить, как жил тогда наш Корф".
На балах у губернатора блистала графиня Шарлотта Кайзерлинг,
покровительствовавшая Канту. Корф был от нее без ума.
Вместе с губернатором из Петербурга прибыл и штат губернской канцелярии
-- два секретаря, протоколист, канцеляристы, подканцеляристы и копиисты.
Собирались долго, но упустили важную деталь: не взяли с собой переводчика;
чиновничья братия ни слова не знала по-немецки, а местные жители, как на
грех, не понимали по-русски. Плохо знал официальный язык империи и
губернатор Корф -- прибалтийский немец. Толмача пришлось искать среди
военных. Так пехотный офицер подпоручик Андрей Болотов (воспоминания
которого представляют собой не только исторический источник, но и
замечательный литературный памятник эпохи) оказался прикомандированным к
губернскому ведомству. Долгое время он был единственным (из тех, кто
фактически вершил делами), знавшим оба языка. Через его руки проходили все
жалобы, прошения и прочие бумаги. Не иначе как ему пришлось вникать и в суть
прошения магистра Иммануила Канта.