Арсений Гулыга. Кант -
98 >
подряд, это ему просто мешало. Начав лекцию, он прежде всего заботился,
чтобы быть понятным. Если нить понимания обрывалась, он останавливался и
возвращался назад. В расчет принимались средние способности. "Я читаю не для
гениев: они сами себе прокладывают дорогу, но и не для дураков; ради них не
стоит напрягаться, а для тех, кто находится в середине и хочет подготовить
себя к будущей работе".
Он выбирал обычно кого-либо из близко сидевших слушателей и по его лицу
следил за тем, как доходит то, что он говорит. Возникала устойчивая связь, и
любой непорядок в аудитории мог нарушить течение его мыслей. Однажды он был
рассеян и читал хуже обычного, потом признался, что сосредоточиться ему
мешал находившийся прямо перед ним студент, на куртке которого отсутствовала
пуговица.
Во время лекции он сидел за невысоким пультом, на котором лежал листок
с записями или учебник, испещренный пометками. Учебники служили не только
для пересказа, не только для систематизации материала, но и для полемики.
Лекция превращалась в диалог. Трудные пассажи чередовались с иллюстративным
материалом, остротами, шутками. Яхман, слушавший Канта в 70-е годы,
свидетельствует: "Его остроумие отличалось легкостью, изобретательностью,
глубиной мысли. Это были молнии, сверкавшие средь бела дня, он приправлял
ими не только обычную речь, но и лекции. Остротами он придавал доступную
форму глубокомыслию, опуская своих утомленных слушателей с заоблачных высот
спекуляции на привычную землю".
На экзамене преподаватель и учащийся меняются местами. Теперь ученик
должен объяснить суть дела. Гладкость речи и принятые нормы изложения играют
при этом второстепенную роль. Если кому-то трудно выразить свои мысли, то
это ничего не говорит об умственных способностях. Знаменитого ученого Клавия
в детстве исключили из школы за неспособность, так как он не мог писать
сочинения по установленному образцу. Впоследствии он совершенно случайно
стал заниматься математикой и тут обнаружил диковинный дар.