Петр Петрович Вершигора. Люди с чистой совестью -
15 >
помочь, подгоняя свой плотик ближе... В это время еще одна автоматная
очередь полоснула по воде, и он, бросив сопротивляться, но продолжая
держаться на воде, сказал: "Не надо... Спасайтесь сами, коллега..."
Он медленно погрузился в воду, раньше чем я успел подплыть к нему.
Когда волна вынесла меня на берег, была уже темная ночь. Если бы
кто-нибудь до войны сказал мне, что я буду военным человеком, я бы сильно
удивился. Но если бы мне сказали, что я переплыву Днепр, я удивился бы еще
больше. Все же Днепр я переплыл. Правда, с потерями - снесло волной с плота
мою гимнастерку и с ней последние нити, связывающие меня с прошлой жизнью
интеллигента-белоручки: в правом кармане был красный пропуск с фотографией,
где значилось: "Предъявитель сего режиссер киностудии...", а в левом кармане
- две авторучки.
Я лежал на прибрежном песке не менее часа. Сердце билось очень сильно,
я не мог двинуться ни на шаг. Постепенно стали возвращаться силы, и я вдруг
почувствовал досаду - мне было страшно жаль двух моих авторучек. Я
приподнялся на локтях, посмотрел на свои ноги, освещенные луной. Ступни ног
нежно лизала днепровская волна - я чувствовал это, но ноги были чужие -
длинные, худые, с мослаками коленок, торчащими кверху. Лишь переведя взгляд
на впавший живот, я понял, что все это принадлежало мне, но просто я похудел
за эти дни, скинув ненужный жир мирного времени. Я засмеялся и, легко
поднявшись, пошел в камыши. Медленно стал пробираться берегом, направляясь
на звук голосов. Там, в прибрежном селе, перекликались и собирались бойцы,
отыскивая свои части, подразделения.
Это был мой двадцать шестой день войны.
Двадцать пять суток, почти без передышки, я находился под огнем. Из
взвода, роты и батальона, которыми я командовал, мало осталось в живых.
Пробираясь сквозь камыши, я думал: "А все-таки солдатское счастье на
моей стороне. Пожалуй, так можно провоевать еще месяц, а то и больше". В это