Петр Петрович Вершигора. Люди с чистой совестью -
23 >
шофером, соединив зажигание напрямую, завел машину. Мы прикатили в
политотдел армии, имея свои колеса, то есть выигрыш времени и пространства.
Еще во время пребывания в 1-й Московской мотодивизии мы узнали, что
немецкие полчища прорвались на Орел. Это были тревожные дни октября 1941
года. Дивизию спешно сняли с юго-западного участка фронта и бросили под
Москву... Только через год, уже будучи в партизанском отряде, я услыхал, что
командир дивизии Лизюков командовал армией под Воронежем и погиб там летом
1942 года. Но здесь, в сумских степях, я впервые увидел и запомнил на всю
жизнь первых гвардейцев Красной Армии. Люди, на лицах которых еще в 1941
году была написана уверенность в победе над сильным и, казалось, непобедимым
врагом, шли под Москву, а мы, по приказу, оставались на Харьковщине.
Девчата с хутора Николаевка печально провожали нас, когда отходили
колонны наших танков. Казалось, это сама Украина провожает нас и ждет
скорого нашего возвращения
Затем снова потекли досадные дни отступления - по Харьковщине, по южным
районам Курской области, сдача Обояни, Курска. По липкой осенней грязи
тащили мы на плечах свой трофейный "оппель-блиц", иногда делая на нем от
трех до восьми километров в сутки.
Когда наступили морозы, когда грянула суровая зима, наша 40-я армия
твердо стала под Тимом, под Старым Осколом, ни на шаг не пропустив врага
дальше.
Это были тяжелые дни: ноябрь - декабрь 1941 года. Уже в первые
морозные, снежные дни на участке фронта Щигры - Тим появился наш трофейный
"оппель-блиц" с подковой на радиаторе и с красным флажком. На нем мы
объезжали фронт, принимая, а главное, добросовестно выполняя заказы бойцов и
командиров на фотографии размером шесть на девять.
Вначале я относился к этой профессии как к временному занятию, но потом
как-то интуитивно понял, что и здесь можно делать большое и важное дело. При
отступлении из Курска мы взяли из фотомагазинов и складов фотобумагу,