Петр Петрович Вершигора. Люди с чистой совестью -
27 >
Брянского фронта. За спиной у меня был ранец, в котором лежало несколько
сотен фронтовых негативов.
О чем я мечтал в те дни, лучше всего передаст одно из писем жене:
"...Работа моя очень интересная, когда идут бои, а когда затишье -
захлестывает звериная тоска, и на все смотришь волчьими глазами. Ты писала
мне о своих делах и о настроениях. Как я тебя понимаю! У меня тоже бывает
такое настроение. Тоже кажется, что живешь как-то боком или идешь по
обочинам дороги, вместо того чтобы катить по грейдеру. Эх, мне бы сейчас
партизанить где-либо по тылам врага!
Но все еще впереди. Одного мне не хватает - тебя. Но я верю, что мы еще
встретимся, хоть разочек, хоть на несколько часов увижу и расцелую свою
женушку. Ты меня жди!
А если не увидимся - ты запомни: никого я так не любил, как тебя. И
проклятье фашизму за миллионы таких счастливых, как мы, чье счастье он
разрушил... Воспитай сыновей..."
Когда я писал это письмо, то и не думал о близкой возможности стать
партизаном и, будучи человеком Большой земли, представлял себе партизан так
же, как представляли их себе люди, не имевшие ранее к ним отношения. Через
три недели ко мне приехала жена и перечла мне это письмо за два-три дня до
моего вылета в тыл противника. Совершив уже первый прыжок с парашютом на
елецком аэродроме, я подумал, что судьба моя похожа на судьбу героя сказки
"По щучьему велению"... Стоило только подумать: "Эх, попартизанить бы
мне..." - и судьба по щучьему веленью, по моему хотенью преподнесла мне это.
Неведомое романтическое, сказочное...
Жена приехала навестить меня с сыном Женькой, родившимся в Москве во
время воздушной тревоги, в тот день, когда его отец стал солдатом. Мы его за
этот подвиг прозвали зенитчиком. Сынишку привезли познакомиться со мной.
В эти дни летчик-инструктор парашютного дела, майор Юсупов, тренировал
нас по парашютным прыжкам. К первой лекции мы подготовились, как заправские
студенты. У каждого в руках была объемистая тетрадь и карандаш для записи