Петр Петрович Вершигора. Люди с чистой совестью -
36 >
курносая орловка. - Ну чего хнычешь, чего стоишь, али руки у тебя отсохли? Я
бы на ее месте глаза ему из черепка ногтями выдрала... - сказала она,
обращаясь к нам.
Вторая, бледная, забитая, смотрела большими голубыми глазами, не
моргая. Из них беспрерывно текли слезы. Губы ее шептали одно и то же:
- Ванюшка, колосок мой... Ой, Ванюшка... Кровушка моя, - шептала она.
Затем медленно подошла к Митрофану, глядя ему в глаза. Он вдруг поднял руки,
как бы защищаясь.
Голубоглазая подошла еще ближе и, закричав истошным голосом: "Зверь,
волчина проклятый!" - рухнула на землю без чувств.
Краснощекая женщина рассказала нам, что с приходом немцев от Митрофана
Плискунова житья не стало в селе. Он собственноручно расстрелял более
тридцати бойцов и командиров Красной Армии, пробиравшихся к фронту.
А сыну голубоглазой - Ванятке, двухлетнему бутузу, взяв его за ножки,
размозжил голову об угол дома.
Приговор был ясен.
Пока курносая приводила в чувство свою подругу, комиссар вызвал караул,
и полицейского вывели.
Экземпляр этот человеческий был настолько необычен, что я, по зову
любопытства, пошел в лес, где его должны были расстрелять.
Митрофан шел, загребая опорками пыль, и оглядывал верхушки сосен
скучными глазами, словно надеясь улететь от нас. На опушке его поставили
возле ямы.
Он повернулся и жалобно взглянул на нас.
- Убивать будете? - неожиданно звонко спросил он.
- А что же, молиться на тебя? - ответил один из партизан, снимая с
плеча винтовку.
Митрофан скрипнул зубами и злобно посмотрел на меня. Он ожидал,
вероятно, встретить такую же звериную злобу и в наших глазах и, как мне
показалось, удивился, увидев только презрение. Я заметил, что под низким
черепом этой гориллы вдруг с лихорадочной быстротой заработали шкивы и
шестеренки человеческой мысли в поисках выхода.
Но было поздно. Бесстрастно поднялись дула винтовок. Я подумал, что
останавливать не всегда приятный, но необходимый процесс очищения земли не