Петр Петрович Вершигора. Люди с чистой совестью -
38 >
часть плана, хлопцы прибежали ко мне.
- Ну, мы свое дело сделали, давай авиацию.
Мы отстучали раз: "Давайте авиацию". Ее нет. Мы - опять. Авиации нет.
Вот немцы уже направили ремонтные бригады для ликвидации "пробки" на
железнодорожном пути. Авиации все нет. Вот уже подходит к концу ремонт
полотна. Авиации нет. Партизаны махнули рукой на меня и на авиацию. Я
скрипнул зубами и спросил радистку: "Зашифровать все можешь?" - "Да". -
"Все, что напишу?" - "Все, что напишете", - сквозь слезы ответила
шестнадцатилетняя девушка.
И тогда я послал радиограмму командованию. Смею заверить, что
составлена она была отнюдь не в дипломатических выражениях.
Через три часа более тридцати бомбардировщиков сбросили свой груз на
станцию. Все окружающее было сметено с лица земли. Мы с радисткой находились
в трех километрах от станции, но от взрывной волны рация перестала работать.
Мои соседи по разведке через день донесли результаты: движение по железной
дороге приостановлено на несколько дней. За день расчистки со станции было
убрано свыше полутора тысяч трупов немецких солдат. Четыре состава с
боеприпасами взлетели на воздух, сметая с лица земли все окружающее.
На третий день я получил выговор за грубость от своего
непосредственного начальства, а на пятый - поздравительную радиограмму за
подписью Рокоссовского. За удачную операцию командующий фронтом награждал
меня орденом Красного Знамени. Так и было сказано: "За настойчивость и
упорство в достижении цели..."
Начиная с этого момента, я понемногу стал влезать в диверсии и браться
за рискованные дела, хотя это и запрещалось разведчикам. Воевать в
партизанах нужно с шиком, а главное - весело и беззаботно. С тупым, унылым
взглядом и заунывным голосом я себе не представляю партизана. Без удали в
глазах можно идти на такие дела только по принуждению. В партизаны же шли
добровольцы, романтики, были и случайные люди, но первые брали над ними верх