Петр Петрович Вершигора. Люди с чистой совестью -
4 >
головы. Словом, от должности начхоза я был немедленно отставлен. Командир
полка хотел отправить меня в глубокий тыл, весьма смущенный моей
непригодностью к интендантским обязанностям.
- Ну куда я тебя дену? Военное образование у тебя есть? Действительную
служил?
- Служил, барабанщиком, - угрюмо ответил я.
Командир беспомощно развел руками. Через день, с некоторым стеснением,
он назначил меня на должность помощника командира взвода.
Три года спустя, командуя партизанской дивизией, как-то на вечере
воспоминаний я рассказал партизанам о своей первой военной проблеме - дележе
селедок; старшина хозяйственной части Саша Зиберглейт укоризненно сказал:
- Ай-яй-яй, товарищ генерал, как же можно было так решать? Нужно была
дать каждому по полселедки, потом дать добавку по голове или хвосту, и у вас
еще осталось бы сто - двести порций резерва...
Только тогда я понял, что не родился интендантом.
Но вернемся к селу Степанцы, метрах в трехстах от которого - на
свекловичном поле - занимала оборону еще ничем себя не прославившая 264-я
дивизия.
Это было на рассвете 2 августа 1941 года. Мы выкопали окопчики.
Некоторые из них были начаты какими-то нашими предшественниками. Полк наш
прибыл в Степанцы накануне, и, как полагается перед боем, нас маленькими
группами отправляли в садик, где политрук читал нам присягу и мы подписывали
ее.
Я, помню, страшно сконфузился, когда, принимая присягу, механически
взял под козырек, забыв, что в левой руке у меня винтовка и козырять в таком
положении не полагается. Политрук укоризненно покачал головой:
- Э-эх, товарищ помкомвзвода!
В первые дни мне часто приходилось краснеть из-за всех этих штатских
промахов.
Немцы словно следили за нами: как только мы заняли оборону и окопались,
началась артподготовка. Должен признаться, что артиллерийскую подготовку,
первую в своей жизни, я не выдержал. Когда противник открыл сильный огонь, я
задом вылез из индивидуального окопчика и непонятно каким образом очутился