Петр Петрович Вершигора. Люди с чистой совестью -
56 >
бороду со взятием Харькова, Базыма - в Киеве, Дед Мороз - в Путивле. Я
выбрал Берлин.
У костра, метрах в ста от нас, собирались разведчики. В разведке был
парень с феноменальной памятью, политрук Ковалев. Каждый вечер с семи-восьми
часов начинал он тихим и ровным голосом, на память, рассказывать нам почти
слово в слово читанные им книги, и эти рассказы продолжались иногда до
рассвета. Вначале это были фельетоны с четвертой страницы "Известий",
рассказы Чехова, пьесы неизвестных мне авторов.
Однажды вечером он начал рассказывать "Анну Каренину". Автоматчик
Бережной и разведчик Горкунов, разинув рты, слушали равномерно журчавший
голос. Ветер шумел в верхушках елей и ясеней, осыпались листья. Отчаянные
смельчаки Илья Краснокутский, Князь, Намалеванный, Мудрый и Семенистый,
затаив дыхание, в Брянских лесах переживали некогда пережитое персонажами
Льва Николаевича Толстого.
На наши литературные вечера собирались наиболее экспансивные, молодые и
деятельные представители партизан.
В особенности полюбила их третья рота.
Третья рота автоматчиков под командованием сержанта Карпенко
заслуживает того, чтобы о ней рассказать. Сержант Карпенко с группой
разведчиков в августе 1941 года отстал от своей воинской части, выполняя
разведывательное задание. Карпенко был разведчиком бригады Родимцева, той
самой, которая в Голосеевском лесу в сентябре 1941 года дала жестокий и
решительный бой передовым дивизиям эсэсовцев, прорвавшимся к Киеву. Эсэсовцы
катили на мотоциклах, автомобилях и танкетках, думая с ходу влететь на
Крещатик. Но под Голосеевским лесом их встретили десантники Родимцева. Двое
суток продолжался жестокий бой. Немцы лезли в психическую атаку. Атаки
захлебывались, потом повторялись снова и снова, пока весь лес и предполье к
нему не были почти сплошь устланы немецкими трупами.
В сентябре же 1941 года в районе Ворожбы и Конотопа, куда прорывались
немецкие части, сержанты бригады Родимцева, Карпенко и Цымбал с