Петр Петрович Вершигора. Люди с чистой совестью -
94 >
потоком тянулись поезда, ночами уходили десятки диверсионных групп. Отряд
бросил на диверсии лучшие силы. Поэтому задача оставшихся была как можно
меньше привлекать внимание противника к своему лагерю. Ковпак в свободные от
командирской и штабной работы часы уединялся на реке Клевень. То ли для
успокоения нервов, то ли чтобы отдать дань "штатским" довоенным страстям,
захватывал удочки. Вдали, за излучиной Сейма, в который впадала Клевень,
виднелся на высоком берегу старинный Путивль. Как-то, глядя на него, учитель
Базыма дрогнувшим голосом начал тихо читать:
То не кукушка в роще темной
Кукует рано на заре.
В Путивле плачет Ярославна
Зарей на городской стене.
- А що ты думаешь? - живо отозвался Ковпак. - Тоже солдатская жона.
Така вже ихняя доля. Плакать, когда мужа на бой выряжаешь. Та и той Игорь,
хоч и князь, а, видать, был вояка добрый.
- Вот только... напрасно... в плен... сдавался... - вставил комиссар
Руднев.
Он вылечился в отряде благодаря заботам врачей и жены. Не мог только
есть горячую и твердую пищу. И говорил пока короткими фразами, передыхая
после каждого слова.
- Не пришли... Ворожбы?.. - спросил он Базыму.
- Нет еще. Жду к вечеру...
- От, бачишь, на тому горбочку вона плакала, - показал удилищем Ковпак
на крепостные валы Путивля.
- Кто? - не понял Руднев.
- Та Ярославна ж!.. - ответил Ковпак, насаживая червяка на крючок.
- А я думал, Ковпачиха твоя, - сказал Базыма.
Руднев сжал его плечо. Базыма взглянул, куда показал ему глазами
комиссар... и осекся.
Руки старика мелко дрожали. Не попадая на крючок, он отвернул в сторону
нахмуренное лицо, шевелил губами...
- Пошли, начштаба, - тихо сказал комиссар.
Ковпак опустил удилище в воду и задумался... Сидел и вспоминал
проклятый август месяц памятного сорок первого года... Нет, не плакала
старая Ковпачиха, провожая своего мужа в Спащанский лес. Партизанила она с
ним... еще в гражданскую, а сейчас понимала, что не может пойти с ним в лес.