Леонид Вегер. Записки бойца-разведчика -
16 >
увидеть свою тетку?
- Да, она мне была вместо матери. Тетя взяла меня к себе после смерти
мамы, и я жил у нее в Ессентуках последние три года.
- Иди без увольнительной, но к утру возвращайся.
Часа за два до этого наш батальон вошел в Железноводск, откуда до
Ессентуков, освобожденных от немцев днем раньше, километров двадцать. Одна
из улиц вела в нужном направлении, и я весело зашагал по ней, предвкушая
встречу с одноклассницами. На окраине я подошел к последнему дому и
забарабанил в дверь. В это тревожное время, да еще к ночи никому не
открывали и не подавали признаков жизни. Но в конце концов, убедившись, что
я не уйду, старческий голос произнес:
- Что надо?
- Где дорога на Ессентуки? - спросил я.
- Да вот по этой дороге и иди.
Я зашагал дальше. Через пару километров наткнулся на стаю шакалов,
грызших валявшуюся на дороге дохлую лошадь. До них оставалось метров десять,
а они все еще не разбегались.
- До чего обнаглели, - подумал я и, передвинув автомат из-за спины на
бедро, дал по ним очередь. - Сколько их развелось! Впрочем, немудрено -
пищи-то навалом. Табуны лошадей лежат вдоль дорог со вздувшимися животами.
Жалко их. Очень уж они не приспособлены к современной войне. Не могут
спрятаться ни в окоп, ни в подвал, ни залечь. А над землей летят пули,
осколки, снаряды.
Недавно рядом с нами стояла батарея на конной тяге. Так там породистому
красавцу-тяжеловозу, которым мы все любовались, когда по вечерам его водили
на водопой, во время бомбежки осколком срезало половину морды. Глаза были на
месте и смотрели на нас, а вместо передней части - носа и рта, белели кости.
Конюх, пожилой солдат, со слезами на глазах вел его за станицу, чтобы
пристрелить. И хотя мы привыкли к смерти, лошадь почему-то стало жалко.
Топаю дальше. Вот и Ессентукский английский парк, переезд через пути.
Вхожу в городской парк, где еще полгода назад гуляли с друзьями, слушали
концерты на открытой эстраде, танцевали на танцплощадке. Совсем немного, и я