Леонид Вегер. Записки бойца-разведчика -
24 >
плакал, говорил, что атаковать некем, что приказ выполнить невозможно. Но
приказ повторили, и завтра с утра надо будет снова идти в атаку. Будут
собирать все остатки, кого только можно.
Действительно, через какое-то время пришел командир взвода и сказал,
чтобы мы перебазировались в окопы первой роты. Вместе с нами пошел взвод
автоматчиков, человек 10, наскребли несколько человек связных от командиров,
которых обычно тоже в атаку не посылают. И мы, человек 30, в темноте пошли в
расположение рот.
Опять идти в атаку. Когда я попал в пехоту и в первый раз сходил в
атаку, я понял - это мясорубка, самое худшее, что может быть на фронте: от
тебя ничего не зависит, ты обязан подниматься под пулеметный огонь и идти
вперед. Служба в авиации, танковых частях, артилерии и т.п. - санаторий по
сравнению с пехотой, воюющей на передовой. Шансов остаться в живых у
пехотинцев в десятки раз меньше. Поэтому, попав на какую-то очередную
переформировку, я решил, что пойду куда угодно, только не в пехотную роту.
Когда нас выстроили на площади и начали отбирать кого куда, вдруг появился
какой-то лейтенант, прошел перед строем, посмотрел на нас, отошел и сказал:
"Смелые, два шага вперед!" Считаться смелым мне очень хотелось. Что-то меня
подтолкнуло, и я сделал два шага вперед. Еще какой-то парень сделал то же
самое. Лейтенант критически нас осмотрел и сказал: "Пошли!" Так я попал во
взвод разведки.
Пришли в окопы передовой, кое-как подремали и как только рассвело
начали готовиться. Поле впереди - совершенно ровное. Единственное укрытие -
множество трупов наших солдат, накопившихся за дни атаки. Вылезаем из окопов
и безмолвно идем вперед. В отличие от морских пехотинцев, о которых я
говорил, мы атакуем без криков "ура!". Мы, 7-я гвардейская авиадесантная
бригада, атакуем молча, настойчиво продвигаясь вперед. Кстати, клич "за
Родину" или "за Сталина" я слышал только в кино.
Метров через 30 по нам начинают стрелять, потом все интенсивнее и