Леонид Вегер. Записки бойца-разведчика -
30 >
осторожность. Лицо поочередно выражало то решимость, то растерянность.
Пятый выстрел он сделал, уже падая в окоп. Мы с Колей перебежали к
нему. На шапке, чуть ниже того места, где прикрепляют звездочку, виднелась
дырка.
На следующий день Коля Карлов как член партбюро батальона отправил
похоронную со словами: пал смертью храбрых.
Стремление выпить присутствовало на фронте всегда и всюду. Пили все,
что удавалось достать. Пока наше училище стояло в Грузии, пили виноградный
самогон - чачу. Хорошая чача чем-то похожа на шотландское виски. Когда
воевали в Северной Осетии, пили самогонку из кукурузы - араку. В подвалах
оставленных осетинских домов часто стояла одна, а то и две 20-литровых
бутыли довольно крепкой араки.
Когда бои переместились на Кубань основным напитком стала самогонка из
свеклы. Сразу чувствовалось, что вековых традиций в технологии ее
производства у казачества еще не накопилось. Тонкий слой ценителей ее не
уважал. В районе Краснодара стала встречаться пшеничная. Иногда вполне
приличная.
Официально нас поили в двух случаях: фронтовые 100 г перед атакой или,
когда "его" оказывалось столько, что некуда было девать. Помню, в районе
Пятигорска после захвата винных подвалов нам несколько дней давали по
стакану прекрасного дессертного вина, если не изменяет память "Сильванер".
Ничего лучшего с тех пор мне не попадалось.
Фронтовые давали не до, а после атаки, вечером: оставшимся в живых
доставалось больше. Никто против такого порядка не возражал, поскольку
каждый перед атакой считал, что его-то уж не убьет. Тем более, что в нашей
гвардейской авиадесантной поднимались в атаку и без нее. И не потому, что
были сознательными, а потому, что поступали "как все", общиной. А вот кто
принимал перед атакой как следует, так это командир, который должен был
подняться первым.
В связи с выпивкой случались и курьезные случаи... Ворвавшись однажды