Леонид Вегер. Записки бойца-разведчика -
4 >
политруку. Вечером политрук вызвал меня к себе. Надо сказать, что
"нечистыми" в нашей бригаде были не только рядовые, но и командиры. В
основном это были, видимо, в чем-то провинившиеся уже воевавшие офицеры.
Политрук был суровый, молчаливый человек с тремя кубиками в петлицах.
Политзанятия он с нами не проводил и в чем-то был мне симпатичен. Идя к
нему, я ожидал любого наказания. Угроза застрелить командира на передовой
была нешуточной, тем более что, судя по разговорам, такие случаи бывали.
Выслушав мои объяснения и оправдания, политрук вместо разноса отечески
объяснил мне, что батарея не укомплектована, что посылать в ночные караулы
некого и что у него самого нет пистолета и он рад, что обзавелся карабином.
В конце концов политрук дал мне несколько нарядов вне очереди, и этим все
кончилось.
На следующий день немцы вышли на нашу оборону. Начались авиабомбежки и
артобстрелы. Поддержать наших - подавить вражеские огневые точки - нам было
нечем, орудий нам так и не дали. Потом пошли танки, и 167-я курсантская
бригада перестала существовать. Две тысячи восемнадцатилетних ребят,
вчерашних школьников, погибли. Кем-то надо было жертвовать в первую очередь
и пожертвовали ими. Конечно, они были далеко не ангелы. Их вольнолюбивые
натуры не принимали ни законов, ни моральных норм. Они были продуктами еще
остававшейся казацкой вольницы, полубандиты, признававшие только закон силы.
В прошлые времена они пополнили бы рати Ермака, Разина, Пугачева. В нашей
регламентированной законами и правилами жизни им было бы трудно. Бог судья и
им, и их земным судьям, пославшим их неподготовленными и плохо вооруженными
на заклание...
Ближе к вечеру затихающие шумы боя звучали уже позади нас. Мы,
необстрелянные юнцы, не представляли себе опасности, не понимали, что мы в
"мешке" и что нас ждет участь наших товарищей. Отдать приказ об отступлении
никто не решался. (К тому времени уже действовал известный приказ Сталина о